Роман, как долго вы работали над «Силуаном Афонским»? Были ли в процессе какие-то трудности: при сборе информации, возможно, что-то ещё мешало написанию текста, или работа шла гладко от начала и до конца?
В целом работа над книгой заняла около полутора лет — не так уж долго. Трудности при сборе информации были. О преподобном Силуане не так уж много информации, а та, что есть, по большей части повторяет книгу «Старец Силуан», написанную его учеником, отцом Софронием (Сахаровым), в середине XX века. Плюс коммуникация с Афоном, со Свято-Пантелеимоновым монастырём, сейчас затруднена. Так что информацию приходилось собирать по крупицам и отовсюду. То, чего не доставало, брал из святоотеческой и аскетической литературы, так как это единая линия преемственности. Поначалу работать было трудно, ведь писать книгу о святом на современный манер — это само по себе та ещё задача, приходилось двигаться на ощупь, мелкими шагами. Но чем дальше продвигался в работе, тем легче становилось писать.
Вы человек православный, верите в Христа, но не в догмы, верно? Почему вы решили рассказать читателям о Силуане Афонском? Его судьба резонирует с вашей, или в идее романа кроется иной, глубинный смысл?
Знаете, догмы догмам рознь. Есть, к примеру, догмат о Святой Троице. Работая над книгой о православном святом, обойти или изменить его никак нельзя, да и незачем. А какие-то более мелкие детали монастырской жизни — можно. Изначально в старце Силуане меня привлекло то, что он не был мифологизирован ранее. То есть его биография — это жизнь простого человека, а не полумифического существа, как это, к сожалению, часто бывает с житиями святых. Он не творил каких-то явных чудес, жил как бы сокрыто. Но при этом, при ближайшем рассмотрении, его аскетический подвиг оказался титаническим. Сначала мне захотелось сполна ответить на вопрос — а в чём же он, этот подвиг? — самому себе. Но я быстро понял, что этот ответ может быть интересен большому количеству людей. Так и случилось — книгу читают, обсуждают, о ней спорят.
Вы всё ещё хотите собрать музыкальную группу из писателей, или идея оказалась нежизнеспособной? Может, всерьёз общались об этом с коллегами, а может, уже даёте концерты?
Общались, но, конечно, только в контексте шутки. Для полноценной музыкальной деятельности нужно, чтобы члены группы находились рядом и постоянно репетировали. Что, конечно, невозможно сделать, так как все писатели с музыкальным прошлым живут в разных местах и постоянно заняты. А так было бы неплохо и весело — Роман Сенчин, Герман Садулаев, Дмитрий Чёрный, я, Михаил Елизаров и Игорь Малышев — все были связаны (некоторые и сейчас действующие музыканты) с музыкой, на чём-то играют, сочиняют. В общем, если найдётся хороший продюсер и всех нас соберёт — я только «за». Была же футбольная команда из звёзд эстрады, помните? Почему бы не существовать группе из писателей.
Какие источники оказались самыми ценными при подготовке «Силуана Афонского»? Есть ли какой-то документ, сильнее остальных изменивший ваше понимание героя?
Главным и важным источником оказалась личность и подвиг самого старца Силуана, всё остальное, в том числе и я сам, — это лишь вспомогательные инструменты. Признаюсь — я в случае с этой книгой был просто печатающим буквы механизмом, печатной машинкой.
Читатель начинает книгу с финала жизни Силуана, а дальше знакомится с чередой отсылок к прошлому. Почему вы выбрали именно такую композицию?
Современный человек поглощён кино больше, чем книгами. Потому я использовал хитрость. Чтобы вовлечь читателя, нужно было задать киношную структуру. Она ничем не мешает самой книге быть книгой, зато имеет больше шансов привлечь аудиторию, залипающую на визуальных формах искусства.
Читаете сейчас что-нибудь для себя? Вы входите в жюри множества литературных конкурсов, да и свои книги писать надо, остаётся ли время на чтение по интересам?
К сожалению, на чтение для себя времени не остаётся. Хорошо, что анализ книг по работе часто оборачивается чтением для себя — два в одном. Многие современные авторы пишут очень хорошие вещи. И в последнее время качество их всё возрастает. Ну а если уж мне необходимо прочитать что-то для себя, вне того потока, с которым я работаю для рецензирования или для премий, стараюсь слушать аудио.
Где в романе проходит граница между документальностью и художественным вымыслом? Чего в книге оказалось больше?
Там такой границы нет вовсе. Всё неразрывно переплетено. Писатель Павел Крусанов в своём отзыве на книгу написал: «Богословский сумел зарядить своих героев таинственной энергией подлинности, благодаря чему не остаётся сомнений — всё было именно так, как он рассказывает». Единственное — зарядить смог не я сам, оно само так как-то получилось. Так что никаких границ в тексте нет, есть только акценты.
В романе нередко упоминаются причины головных болей героя. Сам Силуан ни о какой черепно-мозговой, гематомах и других травмах не думал, а верил своим видениям. Мог ли герой оказаться лишь больным человеком, ведомым галлюцинациями? Как к этому обстоятельству относятся невоцерковлённые читатели? Вы уже слышали их мнения на этот счёт?
Головные боли у старца действительно были, они мучили его всю жизнь. Но мигрени галлюцинаций не вызывают. Природа его видений была совершенно иной. До него почти двухвековая история аскетизма и монашества изобилует мистическими компонентами. Это же не говорит о том, что у всех подвижников, что написали потом трактаты, были головные боли. Афонский исихазм за прошедшие столетия разработал строжайшую и многоуровневую систему верификации запредельного опыта — наставники-старцы очень быстро отличают галлюцинации и прелесть у новоначальных от подлинного богообщения. Жаль только, что зачастую об этом не знают не только невоцерковлённые читатели, но и воцерковлённые тоже.
Как быть молодым писателям, которые ощущают себя счастливыми в непопулярных жанрах, но хотят добиться признания? Оставаться собой и писать, что любишь, жертвовать этим в угоду трендам или лучше продвигать свои жанры, делая тренды из них?
На мой взгляд, лучше оставаться собой. Если работать из глубины, обязательно что-то произойдёт. Звездой ты можешь и не стать, но хорошую книгу напишешь точно. И потом, признание в литературе — это такое себе… Весьма размытая вещь. Литература сейчас слишком сильно сегментирована. Среди какой-то группы ты, допустим, признания добьёшься, а остальные могут о тебе даже и не услышать. Так что… Смотрите пункт первый — быть собой.
Исихазм. Что в этой духовной практике показалось вам наиболее выразительным? Можно ли вообще понять исихазм, не будучи вхожим в духовенство, или для большинства читателей эта традиция окажется чересчур сложной?
Объясняю. Когда атеист начинает спор с верующим, это обычно заканчивается руганью или просто ничем, да? Какие доводы у атеиста? Любые, какие угодно, но все они заканчиваются только на словах. Наука — это слова и формулы. Нейробиология — слова, термины, понятия. Атеизм — это набор слов или убеждений, построенных на словах, когда-то и кем-то написанных и прочитанных. Исихазм — это реальность, что стоит за словами и вообще любыми понятиями, концептами и конструктами. Если бы верующие больше о нём знали, они побеждали бы в таких спорах. Сомневаешься в Боге? Возьми и попробуй — стань практиком исихазма. И это выведет тебя за те пределы, где не нужны доказательства, где высшая реальность просто есть как данность. Вот и всё. Именно это меня всегда в исихазме и привлекало. Что он есть дверь отсюда Туда. Правда, это требует большой работы. Но и цель, согласитесь, того стоит. Нео в «Матрице» выбрал правильную таблетку. Метафорически выражаясь, исихазм — это и есть такая таблетка. Прямой и непосредственный путь к выходу из матрицы слов, знаков, символов, вредных учений и домыслов в область запредельного.
На кого вы ориентировались, когда писали книгу: на верующих читателей, на любителей исторической прозы, на поклонников психологического романа? Или просто писали, потому что хотели рассказать историю?
Просто писал. Просто записывал приходящее ко мне.
Всех нас порой интересует высший замысел — главные вопросы смысла жизни, посмертия, края вселенной, рая и другие. И главный среди них — вера в Бога. В процессе написания, а может, уже после, вы нашли ответ на свой вопрос о Боге? Или всё ещё находитесь в поисках? Может, приблизились к разгадке или только сильнее запутались?
Вера — это хорошо. Главное, что есть способ ее трансформации в знание, в опыт (смотрите вопрос об исихазме). Верить в то, что река есть, — хорошо. Но приехать на пляж и искупаться в ней в жаркий полдень — гораздо лучше, согласитесь?
Что из опыта работы над «Силуаном Афонским» вы бы переняли в своё следующее произведение? Появились ли какие-то сильные идеи, которые родились в процессе?
Да, идеи появились. Думаю, вы узнаете о них через некоторое время. Сейчас прорабатываю замысел. И он также косвенно связан со старцем Силуаном.
Как вы думаете, какие эмоции испытал бы старец Силуан, если бы прочёл вашу книгу?
Наверное, искренне посмеялся бы. По-доброму, конечно. Помните, когда Кастанеда сказал дону Хуану, что будет за ним записывать? Дон Хуан обрадовался, ответив, что как раз бумаги на растопку печи ему не хватает. Старец Силуан вообще не очень интересовался буквами. Он читал в сердцах человеческих.
Как вы относитесь к вдохновению? Его наличие — дар, а отсутствие — оправдание собственной лени? Или для вас вдохновения попросту не существует?
Я так и не ответил для себя на этот вопрос, хотя выпустил уже девятую книгу. Иногда вдохновение есть, иногда его нет. Но садиться за стол и писать надо в любом случае. Это как, знаете… люди же ходят на работу и в солнечную погоду, и в пасмурную? Ну вот где-то так и с этим вопросом.
Во время работы над книгой вы пользовались нейросетями?
Мне не удалось найти историю Византии, которая касалась бы только религиозного аспекта. Везде я попадал на тонны информации, но там политика, война и религия подавались вместе. Честно признаюсь, мне не хотелось тратить несколько месяцев на вычленение религиозных смыслов. И потому я попросил это сделать ИИ. Ну а потом, естественно, ещё много работал с тем, что получилось. Хотя я и сказал выше, что вдохновение приходит не всегда, но не настолько, чтобы я писал книги с помощью нейросетей — избави, Господи, что называется.
Должна ли быть в человеке некая тайна, загадка? Или лучше живётся тем, кто не таится от мира? Можно ли достигнуть большего и стать счастливее, если перестать прятать в себе что-то сокровенное и открыться, например, через искусство?
Более того — только это и есть единственный путь. Открыться сначала себе, а потом — людям. И да — через искусство это отлично, если есть к этому дар. Но можно и через всё остальное. Быть поваром или сантехником от Бога — это тоже дорогого стоит.
Роман Богословский (род. 1981, Москва) — российский писатель, литературный критик и журналист, член Союза российских писателей. В разное время сотрудничал с рядом изданий и СМИ — «Свободная пресса», «Литературная газета», «Лиterraтура» и др. Пишет в жанрах новый реализм, психологическая проза, новая искренность. В сфере интересов автора — религия, философия, психология, политика и рок-музыка. Автор романов, повестей, рассказов и биографических работ.
Лауреат ряда премий и конкурсов, участвовал в работе ведущих российских литературных премий — «Слово», «Национальный бестселлер», «Международная премия им. А. Левитова». В 2026 году стал победителем в номинации «Повесть» международной литературной премии «Видеть и Слышать» за книгу «Силуан Афонский. Святой, одолевший ад».
Все фото из архива Р. Богословского. Сделаны у дома или в доме-музее старца Силуана в Шовском.
Автор статьи: Васьков Денис.
.jpg)
